Голосование в свете галахи

Разве голосование не вопрос пикуах нефеш?

Те, кто делает голосование обязательным, обосновывают это пикуах нефеш: даже отдалённой вероятности, что один голос решит судьбу жизней и земли, достаточно. Мы согласны, что на кону в этой стране — жизнь. Именно поэтому вопрос в том, что голос делает на самом деле.

Обязанность, как её обосновывают, целиком держится на результате: предотвратить вред Клаль Исраэль и усилить тех, кто, вероятно, сделает добро. Обязанность, которая стоит на расчёте результата, не может запретить нам этот результат рассчитать. А расчёт записан в фактах: Синай, Осло, Хеврон, Гуш-Катиф и приостановленный суверенитет — всё это сделали списки, избранные, чтобы это предотвратить.

А как же «зачем тебе тайны Милосердного»?

Хизкияху увидел в руах ха-кодеш, что его дети будут недостойны, и уклонился от заповеди плодиться и размножаться. Йешаяху сказал ему: Что тебе заповедано, то ты должен делать, а что угодно Святому, благословен Он, пусть Он и делает (Брахот 10а).

Но заповедь плодиться и размножаться — заповедь сама по себе. Голосование — нет; его обязательность выводится из результата. И взвешиваются здесь не тайны Милосердного, а публичные факты тридцати лет.

Разве еврей, который не голосует, не отдаёт два бюллетеня каждому врагу?

Тот, кто сидит дома один и молчит, — возможно. Публичный и обусловленный отказ общины не передаёт никому никакого бюллетеня; это удержанная печать одобрения.

И мы уже видели, что делают с голосами, отданными из страха. В 1981 году многие перенесли голос от «Тхии» к Ликуду, чтобы не победила Авода. «Тхия» получила три мандата, а Рони Мило заявил с трибуны Кнессета, что спор о Кэмп-Дэвиде окончен. Голоса, отданные, чтобы остановить левых, были засчитаны как мандат на отступление (Хагай Сегал, «Ямит, соф», с. 43).

А как же «отдать часть, чтобы спасти целое»?

Выбор, который предлагают избирателю на каждых выборах, таков: отдайте нам часть, иначе другая сторона заберёт всё. Хеврон в 1997 году, Гуш-Катиф в 2005-м, суверенитет в 2020-м. В этом году другая сторона — Айзенкот, а «всё» — это Иудея и Самария.

Мишна уже вынесла решение об этой форме: И так же женщины, которым сказали язычники: «Дайте нам одну из вас, и мы её оскверним, а если нет — оскверним всех вас», — пусть оскверняют всех, но не выдают им ни одной души из Израиля (Трумот 8:12). Бартенура пишет, что здесь согласны и рабби Элиэзер, и рабби Йеошуа. И даже о хлебах трумы в предыдущей мишне рабби Йеошуа разрешает лишь положить один на камень, но не вложить его в руку язычника.

Рамбам постановляет так в «Законах об основах Торы» 5:5 и распространяет это на группу, от которой требуют выдать одного на смерть. И даже там, где он разрешает выдать определённого человека, повинного смерти, как Шева бен Бихри, он добавляет: и не наставляют их так изначально.

Для тех, кто называет голосование пикуах нефеш, правило Мишны о душах — это правило и здесь. То, что у нас забрали силой, забрали. То, что мы отдали, мы отдали.

Разве это не надежда на чудо?

Не ссылаются на чудеса (Иерусалимский Талмуд, Йевамот 16:4). Галаху не строят на человеке, выбравшемся из колодца через три дня.

Чудо — это ожидание, что этот список, на этот раз, не пойдёт на уступки, после всего, что мы видели. Обязательство опирается не на чудо, а на механизм: голос отдаётся только в обмен на подпись, и обязательство можно проверить к дате.

Разве это не поможет победить левым?

Отступления проводили правые: Бегин на Синае, Нетаньяху в Хевроне и в Уай, Шарон в Гуш-Катифе. Они делали это голосами лагеря, который боролся бы с любым другим, — лагеря, который их избрал и которому говорили продолжать голосовать за их список.

Обязательство вступает в силу, только когда его подпишут 40 000 человек. До тех пор каждый голосует как хочет. Оно создаёт блок, чей голос не гарантирован заранее, и любой список, с любой стороны, может получить его подписью.